Работа бывает разной. Если на чужого дядю, да из-под палки – это божеское наказание, если добровольно и для своего народа – просто праздник. Вот и у нашей группы «Поиск» праздник почти каждую субботу.

 

8 августа мы решили выехать на Погостище. Надо же было продолжить работы, начатые сибиряками на месте массового расстрела немцами советских военнопленных. Трава сильно затрудняет поиск, но там можно просто вскрывать траншеи метр за метром, как землекопы. Мы набираем воду во все бутылки и канистры – день обещает быть жарким. Примерно полчаса езды, и вот уже наш уазик бодро прыгает по ухабам много лет непаханого поля. Благодаря водительскому мастерству Петра Михайловича Гринчука машина благополучно минует все ямы и опасные места. Последний поворот – и мы на месте. Когда-то тут стояла деревня Богдашково – три или четыре дома.

 

Прямо перед нами, приблизительно на расстоянии километра, на одноименной гряде находится Юдино – ныне место бывшей деревни. Слева, километрах в двух – Кирилово. Эта деревня ещё живет. Между местом, где мы находимся, и Юдинской грядой расположена болотистая низменность, справа она постепенно сравнивается с общим уровнем. Получается как бы треугольник. Обе сходящиеся к вершине линии – две грунтовые дороги, основание – место, где мы сейчас стоим. Если противник предпримет танковую атаку по этим двум дорогам, отступать будет некуда – болото сразу попадает под обстрел с двух сторон и укрыться там будет негде. Бежать некуда. Остается либо погибать, либо сдаваться в плен. Судя по всему, в июне 1944 года так и произошло.

 

Как только мы выходим из машины, на нас набрасывается рой слепней. Мы разводим костер, кидаем в него мокрую траву, и постепенно гнус отступает. Пора пить чай. После чайной церемонии наша группа делится: Валера Чумаченко с Пашей берут прибор и идут в одну сторону, Эдик с Денисом берут второй и отправляются в другую. Надо же прочесать местность. Быть может, удастся найти кое-какие «вещдоки», проливающие свет на эту страшную находку. Поскольку металлоискателей больше нет, да и траншею поднимать надо, Пётр Михайлович и автор этих строк остаются копать на месте.

 

 

Жара крепчает. Красный флаг на длинном флагштоке не шелохнется. На небе ни облачка. Мы молча кидаем лопатами землю, вскрывая участок траншеи. Но костей в этом месте пока нет. И я начинаю мысленно строить догадки, что же случилось здесь летом 1944 года…

 

23 июня, в 20.00 советские войска начали мощную артподготовку, продолжавшуюся около трех часов. Свыше трехсот орудий и пятьдесят «катюш» размягчали немецкую оборону, после чего в атаку пошли бойцы 12-го отдельного штрафного батальона (ОШБ). Саперный батальон немецкой 121-й пехотной дивизии, державший позиции на Погостище, не выдержал и побежал. Наши штрафники (а было их, по воспоминаниям ветеранов 239 СД, от 600 до 800, из того боя живыми вернулось около 200…) заняли первую линию немецких окопов и развивали наступление на Шапково, Баево, Ванцово. Они дошли до Юдино и заняли его.

 

После чего в прорыв были введены полки 239 СД резерва Ставки верховного главнокомандования, 33-й тяжелый танковый полк порыва, 109-й мехполк, две роты инженерно-саперного батальона. Осознав нависшую над «Пантерой» опасность, немцы срочно перебросили сюда две роты 502-го тяжелого танкового батальона. Батальон этот был у них вроде пожарной команды – его спешно бросали затыкать дыры на фронте. Служили в нем люди весьма грамотные в военном отношении. Один из них – Отто Кариус – даже написал книгу «Тигры в грязи», где среди прочего описал этот бой.

 

В общем, они разнесли наш танковый полк прорыва. Разделившись на две колонны, немецкие танки повели наступление как раз по тем самым дорогам, которые сходились недалеко от Погостища. Достигнув его, «Тигры» перекрыли нашим бойцам снабжение, но полной победы не достигли. Красноармейцы успели закрепиться, и активно отсекали немецкую пехоту от танков. Простояв возле Погостища весь день и перебив множество наших тракторов и грузовиков, к ночи «Тигры» вернулись на исходный рубеж. На следующее утро все повторилось. В конце концов, немецкая пехота сумела почти полностью выровнять свой передний край, но небольшой плацдарм наши не отдали. Противники сидели в окопах на расстоянии броска гранаты.

 

А как же с теми, кто находился в тот момент возле Юдино и попал в окружение с первых же минут немецкой контратаки? Сколько их было? На это вопрос мы, скорее всего, точно никогда не ответим. Боевые донесения не говорят ни слова об этом. Судя по настрелу, к тому моменту у них заканчивались патроны и гранаты. И они сдались немцам.

 

 

Мобильный телефон в кармане у Михайлыча сыграл веселую мелодию. Звонил Эдик. Нашли окоп, где сидел немецкий пулеметчик. Скорее всего, именно до этого места дошли наши штрафники в ходе той атаки. Из костей – одни пальцы рук. Стреляных гильз – море. Вероятно, немец вертелся во все стороны, норовя подороже отдать свою жизнь. Шел четвертый год войны, все понимали, что в таких случаях пленных не берут. Тем более штрафники.  

 

…Итак, те, кто оказались здесь, попали в крупный переплет и подняли руки вверх. А что могло случиться с ними дальше? Невероятно, чтобы немцы их расстреляли прямо на позициях. Место это весьма выгодное, держит под обстрелом две ключевые точки. И накидать тут гниющих трупов, чтоб потом самим было не продохнуть? Нет, такого быть не может. Скорее всего, их оставили в живых – на короткий срок.

 

Кто мог быть в этой толпе пленных? В основном наши штрафники. Те, кому было не суждено выйти из этого боя. Но не только они – воины 239 СД тоже наверняка были. Ведь сначала все развивалось как по маслу, казалось, ещё немного – и немцы отступят. Наверняка где-то был временный перевязочный пункт. Потому что в некоторых костях мы находили осколки мин и снарядов. Но чтобы утверждать точно, надо найти медицинский инструмент. Раньше, в других местах, мы его находили, тем более, что он весь нержавеющий или никелированный, сохранность хорошая. Искать, искать…

 

Интересно, что в этом месте противостояли нашим штрафникам штрафники немецкие. Ну да, те самые, из пользующихся дурной славой «пятисотых» батальонов. Конкретно, тут рядом стоял 540-й их батальон. Попадали туда за то же, что и у нас – трусость в бою, уголовные преступления, просто по несчастью. Трудно сказать, чей штрафбат был более суровый. Историки говорят одно, фронтовики в своих мемуарах другое.

 

По всей видимости, наших пленных оставили в живых и впоследствии использовали на работах по восстановлению оборонительных сооружений, вместе с немецкими саперами. Насчет труда наших военнопленных на немецких позициях известно точно. Но в конце июля «Пантера» получила крупную пробоину в районе Пушкинских Гор. Наши войска принялись «сматывать» немецкую оборону. Фрицам тут, на Погостище, оставалось только одно – убегать в Прибалтику, и как можно скорее. Их фронт трещал по всем швам, машин не хватало им самим. Где уж тут наших военнопленных вывозить. Их и расстреляли, чтоб не возиться. Надо отметить, что к тому времени былая наглость у немцев пропала. Они уже спилили виселицы в оккупированных городах, смягчили режим для населения – явно из страха перед будущей ответственностью. И никаких демонстративных расстрелов! Заметая следы, они раздевали свои жертвы перед казнью. Старый прием всех спецслужб, чтобы не было никаких вещественных доказательств. Надо сказать, что, несмотря на примитивность, действует он хорошо. В чем мы и убедились на практике (ни в боевых донесениях, ни в воспоминаниях местных жителей об этом месте нет и намёка!)

 

Нет, все вещдоки фрицы уничтожить не могли. Тут и в более спокойной обстановке палачи оставляют улики, что же говорить про фронт! Значит, надо искать. Место, куда кинули тряпьё, медицинский инструмент (не могли они его абсолютно весь забрать), возможно, орудия убийства (некоторые черепа проломлены прикладами). Возможно, непосредственными убийцами были власовцы или эти, из «восточных батальонов». Один такой батальон (кавказцы) охранял дорогу возле Дуловки от партизан. Аэродром близ Острова стерегли эстонцы. (Угадайте, от кого особенно доставалось русскому населению? Ой, а как вы догадались?) Но кто бы непосредственно это не сделал, вины с немцев это не снимает – они были господами, они содержали всю эту мразь.

 

 

Прорыв десяток метров траншеи до дна, мы обнаружили останки двух красноармейцев. Подул легкий ветер, и стало легче копать. К тому времени вернулись обе группы с металлоискателями. Они начали копать в другом месте, но вскоре случайно разрушили гнездо земляных пчел, и мы, едва успев прихватить лопаты и приборы, спешно ретировались.

 

Всей группой мы вышли к тому месту, где раньше стояла деревня Богдашково. Нашли яму, бывшую когда-то подвалом деревенского дома. И накопали кучу предметов деревенского быта. Скобы, замки с ключами, обломки кос, дверные петли, детали от самовара. И много обломков битой посуды. Целой была одна только старая перечница – с надписью «Перец» на боку. «Тут, наверное, та самая Федора жила, от которой посуда убежала! Ну, помните, «Федорино горе»?» «Нет, скорее, тут саму Федору немцы выселили!» Деревню эту, в 1943 году, немцы эвакуировали, чтоб строительству «Пантеры» не мешала, избы разобрали на блиндажи. Мы работаем до пяти часов. Усталые, идем пить чай. Жара, есть не хочется.

 

 

 

 

 

 

После чаепития мы продолжаем рыть траншею. Земляные пчелы успокоились, и мы работаем на почтительном расстоянии от их гнезда. Очень скоро обнаруживаем останки трех бойцов – почти на самой поверхности земли. Очень похоже на неумелый  скоротечный расстрел – когда начали расстреливать сразу всю толпу, многие кинулись бежать. По окопам, по ровной земле. В сторону такой близкой линии фронта. Немцы (или их холуи) догоняли беглецов, стреляли, били прикладами. Вон, как некоторые черепа расколоты. Потому убитые так и лежат – в одном месте целыми грудами, а чуть дальше - поодиночке. А вскоре наши войска прошли по тем самым двум дорогам. Скорее всего, место расстрела они не обнаружили – оно находится в стороне. Случайных свидетелей тут быть не могло, а пленные фрицы, если и слышали об этом, понятное дело, держали язык за зубами…

 

Мы собираем кости в мешок. Итак, на этом маленьком пятачке найдены останки уже 190 красноармейцев. Напоследок (время – около восьми вечера)  мы хотим пройти к одной перспективной горке, поискать там. Предчувствия не обманули, и вскоре наш металлоискатель радостно запищал. Под лопатой звякнул кран от пивной бочки. Потом пошла опять «бытовуха» - обломки кос, дверные петли. Гильза от немецкого гаубичного снаряда-«коротыша». Укладка для переноски немецких гранат-«толкух». Защёлки от немецкого ящика. Жизнь, судя по всему, на этой горке била ключом, и всё норовила попасть по голове…

 

И тут раздался крик: «Икона!» Михайлыч и Валера Чумаченко нашли икону. Первая такая находка нашей группы за всё время её существования. Нет, нагрудные складни мы находили. И крестики. Вообще-то таких находок было немного, и они выставлены в музее. Но настоящую икону мы находим в первый раз.

 

Обнаружили её металлоискателем, по медному окладу. Он-то и уцелел лучше всего. Доска сохранилась гораздо хуже. Что вполне объяснимо – икона была обёрнута суконной тканью (возможно, шинельной) и перетянута матерчатым ремешком. Ткань в земле почти полностью сгнила, и от ремешка осталась одна пряжка. Находка произвела на всех глубокое впечатление. По словам Дениса, если судить по окладу, то это Казанская Божья Матерь.

 

Я пошел к машине. Переложил инструмент из ящика. И принес ящик на место. Потому что в руках нам икону было бы не донести. «Вот – говорю – «дарохранительница». Сейчас травой дно настелим, положим, сверху снова травой набьем для амортизации». Потом в музее Валера Терской, наш реставратор, вымочит доски в ПВА, уложит их на основу, прикрепит сверху оклад. И можно будет выставлять в экспозицию. Скорее всего, икону эту закопал кто-то из местных жителей перед выселением, в надежде скоро вернуться. Вернуться, видимо, не удалось. Другой версии нет. Потому как немцы или католики, или лютеране, им православная икона ни к чему.

 

Говорят, такие находки – это знак судьбы. Поживем – увидим…

 

 

 

 

Солнце клонилось к закату. Похолодало – как никак, уже август. И всем сразу захотелось есть. Мы садимся в машину и едем в Кирилово, в столовую «У хантов». Надо же проверить, цел ли дом, где жили сибиряки. Там мы приступаем к обеду, а заодно и к ужину. Вскрываем консервы из сухпайка. Спасибо сибирякам, что оставили нам излишки продуктов – финансовое положение у нас сейчас крайне напряженное, и этот подарок как нельзя кстати. Мы жуем гречневую кашу, поливая её кетчупом и сдабривая зеленым горошком. Вспоминаем сибиряков, и как-то грустно становится без них.

 

Перекурив, садимся в машину и едем домой. День удался. Немного устали, но настроение, как обычно, приподнятое – праздник есть праздник.