Как сделать город чистым?

Платить уборщикам сдельно за собранный мусор
Штрафовать за нарушение чистоты
Нужны частные компании по уборке улиц
Обязать всех ходить на субботники
Публично ругать тех, кто мусорит
Ничего не поможет, люди - свиньи
Прекратить пить, весь мусор от пьяных гуляний

Прежние голосования

Особые места

"Поиск" начался с Михайлыча // 02.04.2010

            Началось вся эта история лет двадцать пять назад, когда Пётр Михайлович Гринчук, тогда ещё учитель Маньковской школы (ныне закрытой и разобранной по кирпичику), повел детей на экскурсию. Ходили они по лесу, травы и деревья изучали, всё как полагается. А потом одна ученица и говорит: «Пётр Михайлович, а это что?» - и показывает на кусты. Из кустов торчали обутые в солдатские ботинки кости ног. Там, прямо на поверхности земли, лежал скелет советского солдата, павшего в боях за свободу и независимость нашей Родины…
            Что тут мог ответить молодой учитель? Мол, это нетипичный трагический случай, когда нашего бойца забыли похоронить и в годы войны, и после неё? Примерно так он и сказал, но по возвращении из экскурсии задумался: а может, не случайно, может, не единичный случай? Тем более он уже наслушался историй про то, сколько костей находили в лесу грибники-ягодники. Пришел в райком: надо что-то делать, чтобы кости солдатские хотя бы на земле не валялись. Там удивились – а тебе что, больше других надо? Да, Петру Михайловичу надо было больше других. Ну, тогда собирай поисковый отряд, коль смирно не сидится, и ищи не захороненные останки. Мы запрещать не будем.
            Вероятно, в райкоме думали – походит по лесу учитель раз, два, надоест ему комаров кормить, он и успокоится. И уж конечно не предполагали, что кто-то составит ему компанию. Но такие люди нашлись. Это были первые члены будущей группы «Поиск».
            Знаете, в восьмидесятые годы пошла мода на создание поисковых отрядов. Их создали почти в каждом районе области. И почти везде они вскоре развалились. Группа «Поиск» сохранилась. Почему? Потому что удержать людей на такой работёнке можно было только личным примером. Все другие методы не срабатывают. Особенный вред от материальной заинтересованности – люди в таком случае превращаются в толпу дельцов, торгующих буквально всем найденным.
            Основатель и руководитель группы «Поиск», Петр Михайлович Гринчук это понимал. И потому работал больше всех. Он и водитель, и делопроизводитель, и землекоп, и снабженец, и кашевар. Только так можно было набрать людей и сохранить группу.
            Первые годы даже копать почти не приходилось – останки советских солдат брали прямо с поверхности земли, лишь изредка пускали в ход лопаты. А ведь по документам все останки советских воинов были собраны и захоронены «с отданием воинских почестей». А тут сотни скелетов – и прямо на полях… Только не надо винить во всем советскую власть – мол, большевики людей не жалели, потому и не хотели хоронить по-людски. Всё не так просто…
 

           
            Если вы читали мемуары генерала Горбатова «Годы и войны» (а если не читали, советую прочитать), то, наверное, помните эпизод, когда он, еще молодой солдат Русской императорской армии, в Первую мировую войну забрел на оставленные позиции. И как удивился сравнению – в русских окопах был бардак, куча брошенных вещей, трупы наших солдат на поле были лишь слегка присыпаны землёй – из «могил» торчали то рука, то нога, то голова… Ленивые «братья по оружию» не хотели утруждать себя «излишней» по их мнению, работой.
            А рядом были немецкие окопы – гораздо более глубокие, благоустроенные, без малейших признаков хлама. Немцы окапывались так, будто собирались прожить на позициях всю оставшуюся жизнь! За окопами было кладбище, и каждому немцу полагалась отдельная могила с персональным крестом. Контраст был поразительный.
            Так что не надо во всем винить большевиков – всё не так просто, и наш народ, хоть и считал себя самым духовным и возвышенным на всем белом свете, далеко не всегда соответствовал собственному идеалу. Вот и в Великую Отечественную войну повторилась та же история – дурные привычки живучи. (Я уверен, что генерал Горбатов в своей армии ничего подобного не допускал, следил за этим делом строго - но не все наши генералы были Горбатовыми).
 
            В общем, Петр Михайлович делом доказал, что ему «больше других надо», и потому смог найти помощников. Через пару лет «верховые» (лежащие прямо на поверхности) останки были в основном собраны, и группа принялась изучать карты боевых действий и отрывать окопы. Хотя эти останки находились в земле, это не является нормальным захоронением – павшие были просто брошены в окопах, или стащены в одну яму и кое-как закиданы землей или даже забросаны ветками (так называемое «санитарное захоронение», иногда вместе с немцами и лошадьми).
            У нас в группе в основном собрались атеисты. Но то, что убитых надо хоронить по-людски – ясно и без религиозных канонов. Знаете, мне отец рассказывал: служил он в молодости, в 50-е годы на острове Сааремаа, Эстонской ССР. И как-то раз устроили там учения. Бегают матросы береговой службы по полю с карабинами, а всё поле костями русских солдат усеяно. Были там останки погибших в Великую Отечественную, и в Первую мировую… Каким местом думало наше командование, устраивая учения на не захороненных костях? Или ему было на всё наплевать? И какие чувства испытывали при этом матросы: вот лежат защитники Отечества, наши отцы и деды. Пока они были живы, были нужны, а как погибли, бросили их, как скотину не бросают. И с нами так же поступят…
            Кроме того, места боёв, где осталось лежать много не погребенных, обладают дурной энергетикой – мертвые мстят живым. Никто из нашей группы никогда не сталкивался ни с какой мистикой, но на таких местах становилось жутковато. Словно кто-то смотрит в спину, и этот «кто-то» - не зверь. (Генерал Горбатов в своих мемуарах признается, что он, уже обстрелянный солдат, побежал с того места сломя голову – и это несмотря на то, что в детстве не боялся ходить ночами на кладбище!) По воспоминаниям ветеранов группы, первые годы так было на Погостище, сейчас, после того, как мы в том месте нашли (и захоронили в Вельяшихе) свыше семисот павших советских воинов, там стало повеселее. Никаких призраков, никаких глюков никто из нас никогда не видел, но иногда происходят странные вещи – можно споткнуться о кость ноги, торчащую из травы, как будто мертвый солдат подставил подножку – мол, отрой и похорони меня по-людски. Одно дело: читать про такие вещи, сидя в комнате перед компьютером, и совсем другое – ощутить на природе.
            (На территории района есть ещё одно местечко, где даже опытным поисковикам и охотникам как-то не по себе среди белого дня – в том месте погибло много наших воинов, и мы их пока не нашли. Местные жители, кто видел те позиции вскоре после войны, идти туда отказываются, а документов про те бои очень мало).
            Брошенных бойцов надо похоронить. Чем наша группа и занимается уже двадцать лет. За эти годы число обретших вечный покой красноармейцев перевалило за полторы тысячи. При этом мы ищем только действительно брошенных, ни одного госпитального захоронения, ни одной забытой воинской могилы мы не тронули – ведь их уже похоронили в войну, зачем тревожить, перезахоранивать?
            Из всех найденных нами красноармейцев личности удалось установить примерно у сотни. Зачастую по надписанным личным вещам. «Смертных жетонов» в нашей армии не было, медальоны приказом № 376 от 17 ноября 1942 года были отменены, а красноармейская книжка – это бумага, которая очень хорошо горит и гниет. Поэтому, когда иногда приходится читать, что где-то поисковики за год установили личности у сотни найденных красноармейцев, в голову приходят мысли – а что вы раскопали, ребята?
            Танков за все эти годы мы не нашли ни одного, потому что не искали. Видите ли, искать технику и искать останки людей – это разные вещи, между собой они плохо стыкуются. Мы предпочитаем отдать долг памяти перед поколением Великой Отечественной, чем поднимать со дна утопленные неумелыми экипажами коробки, которые, к тому же, по закону принадлежат министерству обороны.
            Что касается немцев, то их мы нашли около пятидесяти. Это не значит, что соотношение потерь было таким, это значит, что у них похоронные команды работали гораздо лучше, чем у нас. Раньше найденных фрицев мы собирали в мешки и зарывали – пусть и такому захоронению будут рады, сейчас, когда в Себеже открыли кладбище для солдат Германии, отдаем туда. Как-никак, хоронить их тоже надо.
 
            Эту работу мы делаем как любители – группа «Поиск» не является подразделением Островского музея, и сам Михайлыч ездит на раскопки в свободное от работы время, в выходные дни. Впрочем, понятие «выходной» для него очень условное. В отпуске он не был уже два года (да и раньше отдыхал не больше недели), рабочий день у него оканчивается за полночь. В самые трудные девяностые годы, когда кругом только стон стоял – мол, что делать, как жить – группа «Поиск» продолжала работу, как ни в чем не бывало. Надо отдать должное главам администрации нашего района – прежнему, Афанасьеву, и нынешнему, Мищенкову – они помогали нам, чем могли. Бензином, кашей. Нынешний «уазик»-буханку, на котором ездим на раскопки, район купил. Память о Великой Отечественной войне – это то немногое, что нас ещё реально объединяет, потому она занимает такое большое место в народном сознании.
            Чтобы мы делали без Михайлыча... На раскопках он всегда работает больше всех, при этом везет нас туда и обратно. У директора музея руки, как у землекопа. Он и водитель, и ремонтник. Каждую весну обзванивает городских предпринимателей – не выделит ли кто группе харчей или чего ещё? Дают, потому что знают – выделенное пойдет по назначению.
            Недавно наш Островский музей перевели в областное подчинение. Теперь это будет Военно-исторический музей с соответствующим изменением штатов и финансирования. Что для этого было надо? Совсем немного: работать за бесплатно в жару и холод; все материальные находки сдавать в музей; показывать личный пример; заслужить доверие. А также: уметь разговаривать с людьми, чтоб они сами несли редкие вещи в музей, терпеть кляузы и анонимки от всяких пасквилянтов, уметь сказать «нет» наглым наездам, когда требуют «подарить» редкий экспонат. А ещё: забыть про отпуска и выходные, тратить свою зарплату на общее дело, по вечерам рисовать картины на продажу – добывать средства для полевых выходов. Ну и сущие пустяки – не падать духом, когда все обстоятельства против тебя, не слушать злых «пророчеств».
            Всеми этими качествами Михайлыч обладает. За время его директорства музей многократно расширился – если в советское время он помещался в Троицком соборе, то теперь, кроме основного помещения, имеется детский парк с самолетом (СУ-25, на котором в Афганистане летел Руцкой) и тягачом, выставочный зал с картинами и патефонами. В прошлом году в деревне Холматка открыли «линию Сталина». В этом году музею передают двухэтажный дом на островке, где предстоит разместить часть экспонатов (в данное время многое мы не можем показать из-за нехватки места).
            Возможно, кое-кто смотрит на Михайлыча свысока: денег, званий он не скопил, работает на износ, никакой спеси и начальственного высокомерия. Но есть одно маленькое «но» - Михайлыча уважают честные люди, благодаря ему моральный климат в Острове стал чище, а его противники только набили себе мошну и кто вспомнит про них после смерти? А Михайлыча будут помнить, покуда будет стоять Остров. (Дай Бог ему долгой жизни!) Добрая слава – она хоть и самая редкая, но и самая долгая…
 
Рахим Джунусов
Источник: Скобари.ру
Другие статьи
проект реклама контакты новости Пскова PDA
Использование любых материалов данного сайта без активной ссылки на www.skobari.ru (информационный портал Пскова и Псковской области) является нарушением международных норм и российского Закона "Об авторском праве и смежных правах".